Павел Петрович (pavel_petukhov) wrote in irkutsk_history,
Павел Петрович
pavel_petukhov
irkutsk_history

Categories:

СИБИРСКАЯ ЖИВАЯ СТАРИНА

К 75-летнему юбилею
ВОСТОЧНО-СИБИРСКОГО ОТДЕЛА ГОСУДАРСТВЕННОГО РУССКОГО ГЕОГРАФИЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА
1851-1926

СИБИРСКАЯ ЖИВАЯ СТАРИНА

Год издания IV
Вып. II (VI)

ПОД РЕДАКЦИЕЙ М.К. Азадовского и Г.С. Виноградова

ИРКУТСК 1926


Н.К. Казаринов

Три четверти века.
(К юбилею Восточно-Сибирского Отдела Госуд. Русского Географического О-ва)

Рочдельские ткачи создали кооперацию и весь исторический смысл их творчества был в том, что они первые дали толчок к дальнейшему развитию и росту кооперативной работы, как общественного движения. В дальнейшем это последнее то покрывалось пеплом и тлело под глухим гнетом исторического безвременья, то этот пепел сдувался и огонь кооперативной работы разгорался ярким пламенем.
То же самое необходимо сказать и о краеведческой работе в ее прошлом и настоящем.
Обратимся к историческим справкам.
В 18-м веке (в 1782 году) в старом Иркутске было воздвигнуто обширное каменное здание, которое называлось «книгохранительница» или «матерью отечества дарованных книг хранилище, сооруженное попечением начальства и иждивением граждан». Эта была – первая в Сибири библиотека и «музеум», первые на всей территории от Урала до Великого Океана. Построено было это здание и созданы в нем культурные очаги с той целью «дабы у потомков была вечно и в подобострастном почтении память тех предков, кои подумали пещись о просвещении их и участвовали своим иждивением и сооружению».
Все было сделано для того, чтобы библиотека и музеум(1) стали развиваться. К 1783 году количество книг равнялось 1304 томам, в музее имелось «математические, физические и земледельческие орудия», «отменного искусства телескоп», «новейшего изобретения электрическая машина», «орудие приготовления целительных искусственных вод», «модели судов», «разных пород земли, камни, горючести и металлические руды», чучела животных...(2)
Над созданием музея трудился Эрик Лаксман – ординарный академик «по экономии и химии», в числе жертвователей был Самойло Бентам – английский путешественник. Исключительную заботу о книгохранилище проявлял просвещенный администратор Кличка.
Но Кличка через год покинул Иркутск, вскоре уехал и Лаксман, который в 1796 г. умер. Книги библиотеки порастерялись, порвались, были растащены, а в музее чучела попортились и гербарии погнили. В доме «книгохранительницы» поместилось губернское правление, приказ общественного призрения и др.
Не привилась и другая «городская библиотека», основанная в 1835 г., т. к. публика ею «мало интересовалась».
Музей с его «естественными произведениями» и «инструментами» был похож на растение, воткнутое корнями в сухую почву: без влаги оно засохло. И лишь та часть остатков «книгохранительницы», которая была передана в ведение главного народного училища, попала в заботливые руки, превратившись в школьную библиотеку и школьный музей. Сюда же поступило и наследство Лаксмана – его «знатный кабинет», состоящий из 300 штуфов и 860 раковин(3). Семена, посеянные Лаксманом, стали расти и давать всходы в Иркутской школе.
Посетивший Иркутск Алексей Мартос писал в 1827 году: «гражданское образование сибиряков постепенно, но шагами твердыми, идет к совершенству. Они уже очень далеки от тех диких праотцев своих, основателей Иркутского острога, кои любили не знать ничего, кроме войны, и чуждались искусств благодетельных. Иркутские питомцы, участвуя в знаниях своего века, своего общества, подают сладостную надежду отечеству получить в них просвещенных, следовательно, и полезных граждан» (4).
Невелика была Иркутская гимназия (в 1823 г. в ней училось всего 52 ученика и кончили курс 3) И невелико было количество учащихся во всей тогдашней губернии (всего училось в губернии 828 чел.) И «сладостной надежде» еще нельзя было предаваться, но все-таки семена зрели.
В конце 40-х годов в Иркутске появляется новая попытка создания музея, связанного с краем, при чем учреждение его исходит не от местных сил, а «по предложению министра внутренних дел». Музей «естественных предметов» возникает при Главном Управлении В.-Сибири и распорядителем его становится местный педагог Седаков, деятельно начавший собирание коллекций. Развитие этого музея вскоре же остановилось, так как на горизонте Восточно-Сибирской общественности того времени появился новый краеведческий очаг, увлекший к себе все немногочисленные местные активные силы и развернувший собственную собирательскую и исследовательскую работу, которая и стала быстро крепнуть и развиваться.
Это было 17 (29) ноября 1851 года, когда десять человек членов Русского Географического Общества, живших в Иркутске, образовали Сибирский Отдел этого О-ва.
Само по себе маленькое событие это могло бы также заглохнуть, исчезнуть или быть кратковременным, как и многие другие попытки искусственных насаждений культуры в крае, который, по выражению Сперанского, был «прекрасным местом для ссыльных, выгодным для некоторых частей торговли, любопытным и богатым для минералогии, но не местом для жизни и высшего гражданского образования». В данном случае произошло другое. Маленькая группа стала быстро разростаться и нашла отклик своей работы в разных углах и захолустьях обширного края. С тех пор прошло 75 лет. Общество, поставившее с первых дней своего существования краеведческие цели и построенное на принципе добровольности и безвозмездности труда, прошло этот длинный путь и оказалось не только жизнеспособным само, но ответвило от себя ряд других краеведческих организаций. С этой точки зрения Сибирский (ныне В.-Сибирский) Отдел РГО может быть назван родоначальником сибирского краеведения.
При этом нельзя забывать ту историческую обстановку, в которой протекало прошлое Отдела. Он был основан за четыре десятка лет до проведения Сибирской железной дороги и был естественно отрезан от культурных центров тысячами верст. О высших учебных заведениях не было и речи и только почти через 40 лет возник первый сибирский ВУЗ – Томский Университет. Не родилась еще и сибирская пресса: первые органы оффициально-казенной прессы «Губернские Ведомости» появились 1857 г., а первая(5) общественная и недолго прожившая газета «Амур» (в Иркутске) – с 1860 г. и лишь с выходом газ. «Сибирь» под редакцией Вагина с 1875 г. начинается период, когда наш край получил общественную еженедельную газету.
Не было никакого рассадника научных и краеведческих знаний и лишь в стенах Иркутской гимназии слабо зеленели «озими» краеведчества, брошенные рукой Лаксмана, но какое значение могла иметь Иркутская гимназия, даже вместе с остальными тремя тогдашними сибирскими гимназиями, выпускавшими в год до десятка окончивших их учеников на 4-х миллионное население и на территории в 250000 кв. миль! Кроме того, и образовательное значение этих гимназий при отсутствии педагогических и культурных сил было ничтожно. Не было театра, не было даже книжной лавки. Случайные книги завозились также случайно и продавались «вместе с сапогами и дегтем».
Всколыхнувшие край реформы 20-х годов (Сперанского) уже забылись и. по выражению одного современника рассматриваемого периода, «все пошло по-старому». Административная плесень обильно разрослась под началом Руперта, Пятницкого и т.п. Муравьевское администрирование только еще начиналось и оно могло выражаться лишь в форме содействия Отделу.
Узко-практический и эгоистически-деловой характер иркутского общества был предметом гневного осуждения даже значительно позже – в 70-ые годы – со стороны А.П. Щапова. Описание Иркутска 40-х годов, прекрасно сделанное В. И. Вагиным (6), общеизвестно и нужно представить себе бытовую обстановку тех лет, чтобы осознать – каковы были внешние условия для научной и образовательной работы.
«Всем нужен хлеб, да звонкая монета,
Так любознание кому на ум пойдет».
В таких словах доморощенного поэта-сибиряка 20-х годов прошлого века(7) были выразительно изображены эти условия, характеризовавшие Сибирь и в частности – Иркутск. Положение лица, желающего заниматься научной или литературной работой в Сибири, было невыносимо не только к концу 40-х годов, но и позже.
«Среди невежественной среды, полной грубых недостатков, он являлся одиноким, не имел почвы, не было даже небольшого кружка людей, к которым он мог бы примкнуть. Он не находил себе поддержки и сочувствия; ученые в Иркутском Географическом Отделе называют себя «закинутыми» в этот печальный край. Люди с слабыми силами сплошь и рядом погибали здесь и падали нравственно (так погибла здесь, например, масса медиков и учителей)...
Отдел Иркутского Географического Общества заявил даже своею целью поддерживать нравственные силы ученых, заезжающих в Сибирь»(8).
В такой обстановке, все же, оказалось, нашлись силы для краеведческой работы и, что самое главное, работа эта одухотворилась первичными признаками общественности и нашла своих энтузиастов, которые задолго до наших дней настойчиво внедряли в толщу сибирского населения посевы краеведческого
движения.
Исторические факты нельзя, впрочем, объяснить так просто и вне исторической закономерности. Группе основателей Отдела не с неба свалилась «удача», не выпавшая ранее на долю первых краеведов Иркутска и Сибири. Чем же объяснить то обстоятельство, что Отдел «привился»?
Этих объяснений целый ряд.
К концу первой половины ХIХ века социально-экономический и политический уклад жизни России характеризовался следующими признаками: рост промышленного капитализма, разложение крепостнического сельского хозяйства, затяжной аграрный кризис, борьба за восточные рынки сбыта (Персия и Турция) и наряду с этим искание собственных сырьевых фондов для покровительствуемой туземной промышленности. Еще от предшествовавшего века было поставлено на очередь разрешение вопроса о восточных берегах Азии и их значении для связи с Японским архипелагом. Торговые сношения с Японией имели особое значение для русско-американской компании и выдвигались ею в поле международной политики России.
XIX век открывается кругосветной экспедицией Крузенштерна (1803-1806), в задачи которой входило изучение берегов Японии, а для дипломатических переговоров России с японцами к экспедиции был прикомандирован зять Шелехова – Резанов, совершенно не выполнивший возложенных на него задач.
Эти попытки настойчиво продолжались эксп. Головина и др., завершились же в 1855 г. начальником Кругосветной экспедиции адм. Путятиным заключением русско-японского торгового договора.
В первой половине века Сибирь и Дальний Восток являются полем деятельности изучения как русских научных учреждений (Академия Наук), так и заграничных ученых (Кастрен и др.).
Особенное значение для роста землеведческих изучений в Сибири имела экспедиция Миддендорфа, имевшая мировое значение по своим научным результатам и повлиявшая на ход восточной политики русского правительства. Миддендорф подтвердил ранее высказывавшееся предположение о том, что обширный Амурский край ни фактически ни формально не входит в состав Китайской империи. Это надолго привило интерес к Приамурью и далее – к Приморью. Развитие землеведческих изучений было унаследовано еще от XVIII века, названного веком «великих экспедиций академиков» (Георги, Гмелин, Паллас, Миллер, Фишер и др.), и пышно расцвело к 40-ым годам XIX века. Это была пора всеобщего и длительного увлечения наукой землеведения и востоком. Проблемы востоковедения господствовали в Академии Наук и проникали в высшую школу.
В 1845 году возникает Русское Географическое Общество и с первых же лет своего существования задумывает снаряжение в Сибирь большой экспедиции. В то же время уже определенно сознавалось, что способ экспедиционного обследования, хотя бы и долголетнего, далеко не совершенен и не заменяет постоянных и планомерных изучений, которые должны вестись на местах. В то же время эти местные исследовательские очаги могли бы играть роль баз для экспедиций, направляемых из центра.
Эти соображения и были побудительными мотивами к открытию Кавказского и Сибирского отделов РГО. В то же время и в Иркутске, сыгравшем крупную роль местной базы для проходивших по Сибири экспедиций, началось местное движение по изучению края, которое и привело к «собранию десяти», происшедшему 17/29 ноября 1851 г.
Таковы были причины рождения Сибирского Отдела, но они еще не обуславливали его дальнейшей жизнеспособности. Отдел должен был развить в самом себе те качества, которые дали ему жизнеспособность и сохранили до наших дней.
Нужно сказать, что на Сибирский Отдел и на Причины его возникновения в разные периоды его деятельности были различные взгляды отдельных лиц и различные к нему отношения. Мы считаем нужным привести здесь отзыв одного из путешественников по Сибири, связавшегося в 70-х гг. прошлого века в своих работах с Отделом. Это – Ровинский. «Что касается общественных проявлений жизни, – писал он, – то все это делается не коренным туземным обществом, а чиновниками, которые нынче здесь, а завтра там, которые в Иркутск попали случайно, предаются общественной деятельности от скуки и потребности фигурировать там, где, по пословице, на безлюдьи и Фома дворянин. Осуществлению их планов помогает только их влиятельное положение... Искусственно созданные, без сознания самого общества, учреждения поэтому беспрестанно надают; к таким принадлежат отдел Иркутского Географического Общества, Общество грамотности, юридическое, медицинское, несколько провалившихся иркутских газет и, наконец, местная публичная библиотека, на которую очень быстро была собрана сумма в 4353 рубля, но в конце она пришла к полному недостатку средств для своего поддержания»(9).
Таким образом, взгляд Ровинского на Сибирский Отдел, на причины его возникновения, был весьма прост: он считал его созданным «от скуки» теми «титулярными советниками», о которых говорил еще Сперанский(10) и… сам принимал участие в работах Отдела и его изданиях.
Необоснованность этих замечаний Ровинского исторически очевидна. «Клуб скучающих» не последовал судьбе учреждений, созданных «без сознания самого общества» и развил в себе те элементы жизнеспособности, которых не заметил путешественник.
Сибирские администраторы (ген.-губернаторы), принимавшие на себя роль «покровителей Отдела», так же, как и чиновники, не могли сделать Отдела всецело своим. «Были такие генерал-губернаторы, которые не прочь были помочь В.-С. Отделу, но особенного значения ему не придавали; были и такие, которые тяготились Отделом, считая его неуместной затеей и самое большее – только терпели его»(11).
Отдел весьма рано стал вырабатывать и защищать свою автономность; группы «чиновничья» и «военная» являлись лишь его элементами и встречали оппозицию(12), которая росла под влиянием политической ссылки и общественно-политических движений (особенно к 1905 году).
Говоря о причинах возникновения и жизнеспособности Отдела, я позволю себе привести другой более глубокий отзыв, сделанный маститым сибирским краеведом, А.К. Кузнецовым. Вот его слова, сказанные в день 50-летия РГО и 45-летия Восточно-Сибирского Отдела.
«Беглый очерк деятельности Вост.-Сиб. Отдела служит лучшим доказательством того, что и в глухих местах, отдаленных от университетов и других центров умственной деятельности – ученое общество со скромными задачами может не только существовать, но и совершать громадную культурную работу, пользуясь уважением как среди всех слоев местного общества, так и среди ученых. Причина успеха и влияния Отдела заключается в том, что деятельность его никогда не замыкалась в одну программу географии в узком смысле этого слова, а постепенно расширяла свои задачи, идя в уровень с прогрессом науки и потребностями жизни. При этом двери этого науки, как и страницы его изданий, всегда открыты не только для ученых специалистов, но и для скромных любителей из всех слоев общества, каково бы ни было их социальное положение; каждый из работников бескорыстно несет свой труд в общую сокровищницу знаний о Сибири»(13).
В этих немногих словах А.К. Кузнецов сумел подметить и выразить целую группу признаков, характеризовавших В.-Сиб. Отдел в течение его многолетней работы. Я позволю себе развить и дополнить эти мысли и положения, воспользовавшись фактами из истории Отдела за более длительный период.
Прежде всего следует указать на общественный и общедоступный характер работы Отдела.
Настоящую статью мы начали с указания на ткачей, создавших кооперацию, как общественное движение и общественную работу. В Сибири 50-х и следующих лет, конечно, не могло быть и речи о каком-либо широком краеведческом движении, но возникновение и работа Сибирского Отдела РГО сама по себе была зачаточным выражением этого движения.
Стоит просмотреть отчеты и летописи Отдела хотя бы за 1-е десятилетие его деятельности, чтобы убедиться в том, что Иркутская группа (к концу 1-го года членов Отдела числилось 105) развернула широкую работу не только научно-исследовательского, но и организационного порядка и связалась с значительным числом жителей на местах. Отовсюду шлются материалы, плоды простейших наблюдений, запросы, предметы для музея... В первый же год поступило в редакционный портфель Отдела свыше 40 рукописей, а отчет 11-го года работы называет число их в 250, кроме напечатанных в «Записках» и отосланных в распоряжение Р.Г.О., а также возвращенных за непригодностью. Среди этих рукописей был значительный процент присланных с мест. С первого же года работы Отдела вокруг него образовалась сеть добровольцев метеорологов(14), производивших наблюдения в различных городах и селах и плоды их наблюдений не только собирались Отделом, но и появлялись на страницах его изданий. Для постановки исследовательских работ на местах Отдел с первого же года разрабатывает (первые работы были произведены Сельским, Штубендорфом и др.) и рассылает на места программы и опросные листы, напр.: «программу для описания округов» и др. Эта деятельность не переставала развиваться и в дальнейшем – особенно во времена работы в Отделе Потанина и Клеменца, а также и в позднейшие пореволюционные годы.
За все время своего существования Отдел старается привлечь к своим работам наибольшее число участников. Во имя своей общедоступности он или понижал свои требования к вновь вступающим членам(15) или же пользовался институтом членов-сотрудников, куда вводили лиц, еще ничем не зарекомендовавших себя в области краеведческой работы. Этот последний порядок особенно привился и существует до сего дня.
Широко-общественный характер работы Отдела заключался не только в том, что он старался связаться с местными силами, влить их в себя и использовать, не только в общедоступности своего членства, но и в том еще, что он живо откликался на явления научной и общественной современности и на жгучие ее вопросы. Отдел принимает то или иное участие почти в каждой крупной экспедиции, направляющейся из центра в Восточную Сибирь, проводит всякие очередные наблюдения, не исключая и явлений мироведческого характера (напр., солнечные затмения), участвует в различных выставках (ориенталистов, археологическая в Казани, антропологическая, Всероссийская рыбопромышленная, Нижегородская, Приамурская, кустарно-промышленная, Всесоюзная сельско-хозяйственная, Вост.-Сибир. краеведческая и многие др.), сам проектирует и организует выставки (Сибирская научно-промышленная выставка, выставка по изобразительным искусствам туземцев Восточной Сибири, фотографическая выставка, ряд выставок картин сибирских художников и др.), разрабатывает и защищает проекты об устройстве хозяйственно-промышленных, научных и просветительных учреждений в крае (метеорологической обсерватории, химической лаборатории, о железнодорожном строительстве, об Университете в Иркутске и др.), организует консультационные совещания по важнейшим вопросам текущей жизни (по жел.-дорожному строительству, по устройству Обь-Енисейского канала и пр.), принимает на себя труд по исследованиям или охране в тех областях работы, где еще не создано специальных учреждений (метеорологические наблюдения – при музее до 1887 г., функции статистического комитета до 1854 г.), имеет свою архивную комиссию с 1904 года(16) и мн. др. На введение земства в Сибири Отдел откликнулся созданием своей «земской комиссии», сыгравшей значительную общественную роль и имевшей свои издания. На краеведческое движение революционных лет Отдел отозвался созывом 1-го Восточно-Сибирского Краеведческого Съезда. Мы, конечно, не касаемся и не можем здесь перечислить тех съездов, конференций и совещаний, в которых Отдел принимал то или иное участие.
Равным образом Отдел всегда шел на зовы современности и в своих изданиях и публиковал свои исследования на эти темы — было ли это Кударинское землетрясение (1862 года) или административное районирование Восточной Сибири (1925 г.).
Рассматриваемый характер деятельности Отдела привлек в его среду силы политической ссылки Восточной Сибири. Это благотворно отразившееся на Отделе участие политических ссыльных начинается с ранних лет его жизни. У нас нет сведений – работали ли в Отделе престарелые декабристы, жившие в Иркутске до амнистии 1856 года, но мы знаем, что в библиотеку Отдела были пожертвованы книги С.И. (так в тексте – П.П.) Трубецкого и С.Г. Волконского (через сына последнего – М.С. Волконского, состоявшего членом Отдела). Среди членов Отдела находился сын декабриста врач В.И. Якушкин.
Принимал участие в Отделе М.В. Петрашевский в свой Иркутский период, хотя формально и не состоял членом его(17).
Заметное влияние политической ссылки начинается с 60-х годов. Первой крупной фигурой этого ряда является высланный на свою родину историк А.П. Щапов. В эти же годы к работам Отдела присоединяется ряд ссыльных за польское восстание; некоторые из них благодаря работе в Отделе сделались выдающимися научными исследователями. Достаточно назвать имена зоологов Б.И. Дыбовского и В. Годлевского, геологов А.Л. Чекановского и И.Д. Черского, археолога Н.И. Витковского. В 80-х годах в Отделе работают Д.А. Клеменц (по отбытии ссылки) и Н.М. Астырев. Особенно близкое участие в Отделе приняли политические ссыльные в 90-ые годы, когда Д.А. Клеменцем были организованы работы Якутской экспедиции Отдела (т.н. Сибиряковской), в которую вошли Н.А. Виташевский, Н.Л. Геккер, И.И. Майнов, Ф.Я. Кон, Л.Г. Левенталь, Э.К. Пекарский, С.В. Ястремский, В.И. Иохельсон, В.Г. Богораз, С.Ф. Ковалик и др.
Кроме них к работам Отдела примкнули в этом же периоде А.К. Кузнецов, И.И. Попов и В.Л. Серошевский. Некоторые из этих лиц продолжали работать в Отделе и в 900-ые годы: Майнов, Кон, Попов, Овчинников и др.
В этом списке мы назвали лишь имена исследователей, принявших на себя активную работу по Отделу и не включили ряда имен, участвовавших в Отделе без принятия на себя особых исследовательских заданий (среди них были – Л.Б. Красин, А.А. Криль, В.А. Вознесенский и др.) или же принимавших участие только в изданиях Отдела.
Наряду с участием политических ссыльных большое значение имела работа выдающихся общественных деятелей и революционеров, как например, П.А. Крапоткина, совершившего от имени Отдела Несколько экспедиций и участвовавшего в его текущих работах и изданиях.
***

Далее следует отметить, что Отдел имел значение, как школа краеведения, подготовлявшая исследователей и устанавливавшая их преемство. Эта функция Отдела создалась фактически в процессе работ и не была облекаема в какую-либо особую форму. Из обильного материала, годного для иллюстрации, укажем лишь некоторые случаи.
Известный зоолог И.С. Поляков, происходивший из бедной казацкой семьи и получивший низшее образование, впервые приобщается к научной работе в среде Отдела. Первоначально он участвовал в Олекминско-Витимской экспедиции под руководством П. Крапоткина, далее его подготовкой занимался правитель дел Отдела Загоскин и после этого Поляков, уже зарекомендовавший себя научными исследованиями, поступает в Университет, получает степень магистра зоологии, работает в Академии Наук и возвращается к изучениям Сибири в своих многочисленных путешествиях.
Археолог Н.И. Витковский вырос, как научный деятель, исключительно в среде Отдела. Появившись ссыльным в Иркутской губернии, он начал добывать себе средства существования трудом чернорабочего и в то же время занимался самообразованием. В работах Отдела он участвовал первоначально, как ботаник и позже, как археолог. Эти последние занятия дали Витковскому возможность превратиться в крупного специалиста, а его исследования в долине Ангары дали ему почетную известность не только среди русских, но и среди заграничных археологов-ученых. И.Д. Черский – выдающийся геолог начал свои занятия, как самоучка, под руководством Дыбовского и Чекановского. В результате ряда лет упорного исследовательского труда он дал науке исключительной ценности достижения по геологии Байкала.
Примеры эти могут разростись в чрезвычайно длинный список. Отдел имел в своей среде работников с изумительной силой влияния и организационного таланта. Таковыми были; напр., его правители дел И.В. Сельский, А.Ф. Усольцев, М.В. Загоскин, Н.Н. Агапитов, М.Я. Писарев, Г.Н. Потанин, Д.А. Клеменц, Я.П. Прейн, В.А. Обручев, Н.Н. Козьмин и др.
Равным образом организующее влияние на начинающих исследователей имел музей Отдела, возглавляемый «консерваторами», среди которых были И.Д. Черский, Н.И. Витковский, И.И. Попов, H.П. Левин, Д.П. Першин, И.Н. Соколов, А.М. Станиловский и др.
Сюда же следует отнести деятельность некоторых Председателей Отдела, его отделений (среди них был Н.М. Ядринцев) и секций.
Стоит изучить в общих чертах (учесть полностью невозможно) организационную и исследовательско-воспитательную роль хотя бы одного Д.А. Клеменца, чтобы представить себе значение этого воздействия, которое постоянно укрепляло роль и значение Отдела. В 1894 г. Д.А. писал И.М. Сибирякову: «Может быть Вы спросите, почему я оставляю Иркутск, Отдел и газету. Ответ один – я устал. Всё время мое принадлежало Отделу и другим. Теперь думаю поработать для себя и покончить со своими работами»(18).
Как правитель дел, Д.А. был организатор, педагог, вдохновитель и в то же время авторитетный и глубокий исследователь. Он организовал работы уже упоминавшейся Якутской экспедиции Отдела, снаряженной на средства Сибирякова, и привлек к работе целую группу политических ссыльных «способных и добросовестных, но молодых»(19). Эти «способные» впоследствии вошли в науку и стали крупными и известными исследователями (Пекарский, Майнов, Богораз, Виташевский, Иохельсон и др.). Нужно вспомнить значение Клеменца для работ бурятского ученого, Хангалова, работавшего в Отделе. Нужно перечитать письма Клеменца. В них мы найдем и программу отношений Клеменца к местным и незаметным работникам-краеведам. «Прежде всего нужно... завести всюду корреспондентов и поддерживать с ними переписку. Живущий где-нибудь в провинциальном захолустьи работник, нуждается в поддержке. Переписка по научным вопросам – это для него манна небесная. Не надобно скучать давать ответы на их запросы, часто пустые и наивные. Местные самоучки крайне самолюбивы, но только приласкайте такого человека – он сделается незаменимым поставщиком материала»(20).
Отдел умел притянуть к себе местные, незаметные и начинающие силы, и этим он не только укрепил себя в прошлом, но и осуществил на практике те идеи, на которых в наше время построилось краеведческое движение.
Работой по подготовке молодых исследователей-краеведов Отдел посильно занят и в настоящее время. Значительный процент участия в Секциях Отдела членов-сотрудников и активное их участие в этой работе, а также и в исследовательских поездках, дает основание надеяться на то, что Отдел будет обеспечен силами и в будущем.
Далее мы должны отметить уже указанную А.К. Кузнецовым черту в деятельности Отдела, которая заключается в том, что программа его работ не замыкалась в рамки формально понимаемой географии, но охватывала всестороннее изучение края.
На эту тему мы дали уже иллюстрации в предыдущем изложении. Добавим лишь несколько штрихов. С первого же года Отдел имел отделения: математической географии, физической географии, этнографии и статистики, но в своих изданиях он вводил еще более широкий круг вопросов, напр., по языкознанию, химии, сельскому хозяйству, торговле и промышленности, археологии, антропологии, истории, библиографии, астрономии и др.
Для наибольшей ясности данного положения назовем ныне существующие (к 75-тилетию) секции Отдела: землеведения, экономическая, этнологическая, палеоэтнологическая, историческая, историко-литературная, бурятоведческая, якутоведческая. Этот список показывает с достаточной четкостью – возле каких категорий изучений группируются работающие в Отделе лица. К этому следует еще добавить существующую(21) при Отделе Астрономическую Обсерваторию, которая также привлекает к себе группу специалистов. Наконец, в Отделе разрабатывается ряд вопросов и вне секций, вернее, пока еще не оформленных в ту или иную секцию, напр., библиографические вопросы, вопросы методологии и методики краеведения и др.
Tags: ВСОРГО, лица города: учёные и путешественники
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments